Образ относится к одному из распространенных вариантов иконографии Распятия, отличительной особенностью которого являются две симметричные группы предстоящих в нижней части композиции: Богоматерь со святыми женами и апостол Иоанн Богослов с сотником Лонгином. При этом Богоматерь здесь сопровождает только одна святая жена, так что по сторонам от Голгофского Креста представлены всего четыре фигуры. Подобные сокращенные изображения, известные в византийском искусстве, по крайне мере, с XII столетия, получают распространение с конца XIV века – к их числу относится, например, икона из праздничного ряда иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля и ряд других более поздних русских икон XV–XVI веков.

Среди большинства памятников этой группы икона из ГТГ выделяется присутствием дополнительных деталей и персонажей: над перекладиной креста здесь представлены слетающие ангелы с покровенными руками, солнце и луна, а под ней – аллегорические фигуры Ветхозаветной и Новозаветной Церквей с сопровождающими их ангелами. Некоторые особенности можно отметить в позах и жестах предстоящих – так, на иконе из Благовещенского собора Иоанн Богослов подпирает голову в знак скорби правой рукой, а левую опускает вдоль тела, тогда как на публикуемом образе апостол подносит к лицу обе руки. Немного отличается положение рук Богоматери и стоящей за ней святой жены – в первом случае они сжимают левой рукой складки мафория на груди, а во втором – касаются подбородка, демонстрируя горестное изумление происходящим.

Самым ранним из известных произведений, где персонажи представлены с такими же жестами, как на иконе из собрания П.М. Третьякова, вероятно, является недавно обнаруженный праздничный образ третьей четверти XV века из иконостаса церкви Успения на Волотовом поле. На этой иконе присутствуют и изображения слетающих к кресту плачущих ангелов. Повторение столь характерного набора признаков, которые подчеркивают скорбность события, позволяет предположить, что обе иконы восходят к одному протографу. О его популярности именно в Новгороде свидетельствуют и другие произведения XV – первой половины XVI века, в частности, икона-таблетка из собора Святой Софии Новгородской, которую с иконой из собрания П.М. Третьякова сближает и практически идентичная трактовка архитектурного фона (иерусалимской стены). Изображения солнца и луны и аллегорические фигуры Ветхозаветной и Новозаветной церквей с ангелами, известные в памятниках византийского круга с очень раннего времени, могли дополнить эту схему уже в XVI веке – в связи с общей тенденцией к усложнению иконографических типов и насыщению их сложными символическими деталями.

Датировку первой половиной XVI века, предложенную еще Н.П. Лихачевым, позволяет уточнить отчетливое сходство с теми новгородскими иконами, которые в настоящее время принято относить к 1540-м годам. Их отличает насыщенность композиции, уплощенность форм, плотные контрастные цвета, более сгущенные и темные по тону, чем в произведениях предыдущего десятилетия, и сложная линейная разделка одежд, дублированная в отдельных местах тонкими белильными штрихами.