Олег Прокофьев, сын композитора Сергея Прокофьева, с детства был погружен в атмосферу творчества. Выбор между музыкой и изобразительным искусством был сделан в пользу последнего. В 1944 году Прокофьев поступил в Московское художественное училище, а после его окончания в 1947-м – на графическое отделение Московского педагогического института. С 1949 года Олег Прокофьев брал частные уроки у Роберта Фалька, отложенное влияние которого особенно ощущается в работах художника второй половины 1960-х годов, где изображение предмета сливается с окружающим его пространством, создавая однородную и вместе с тем мерцающую множественностью цветовых нюансов живописную поверхность. Неудовлетворенность методами преподавания в институте и доктринальность социалистического реализма как единственного официально одобряемого художественного течения толкали Прокофьева на поиск иных путей развития внутри собственной творческой практики. В середине 1950-х годов он примкнул к пионерам послевоенной абстракции – Владимиру Слепяну, Юрию Злотникову и Борису Турецкому.

В обращении к беспредметному искусству Прокофьева прежде всего привлекала возможность визуального воплощения энергии жеста. В ранних графических работах, к которым относится лист «Без названия» конца 1950-х годов, художник добивался выразительности, используя довольно скупой, минималистский набор средств. Стихийно проведенные черные линии изгибаются и закручиваются в большие и малые завитки, накладываются друг на друга, образуя замысловатый узор. Благодаря ненавязчивому повтору той или иной визуальной «темы» композиция сохраняет целостность и гармонию в кажущемся на первый взгляд хаотическим переплетении абстрактных элементов. Плоскостность монохромного рисунка преодолевается художником за счет добавления белильных бликов, которые придают объем крупным незамкнутым формам в центре листа. Тонкая штриховка в виде резких прерывистых линий в совокупности с округлыми элементами, составляющими основу композиции, создает эффект энергетического всплеска, направленного из плоскости непосредственно на зрителя.

Олег Прокофьев входит в круг тех немногих советских авторов, которые, двигаясь в своем творчестве интуитивно, на ощупь, смогли восстановить прерванную несколькими десятилетиями ранее связь с авангардными практиками начала века. Художник говорил на актуальном для западного искусства визуальном языке, и это утверждение справедливо не только для его ранних абстрактных композиций, но и для последующих экспериментов в области фигуративной живописи и скульптуры. После трагической гибели жены Камиллы Грей, британского искусствоведа, автора исследования о русском авангарде «Великий эксперимент: Русское искусство 1863–1922», Прокофьев эмигрировал в Англию. Здесь он преподавал в Университете Лидса, занимался популяризацией творчества отца, а также создал свои первые скульптурные объекты: замысловатые трехмерные иероглифы, составленные из свободно переплетенных линейных элементов.