Творчество Эрика Булатова, принадлежащее сфере московского концептуализма, стало важным явлением российского альтернативного искусства. В отличие от многих коллег по концептуалистскому цеху, чьи интересы лежали далеко за пределами спектра традиционных видов и жанров, Булатов сохранил убежденность в том, что качество исполнения произведения современного искусства – такой же важный критерий для его оценки, как и интеллектуальный компонент. Показательно, что предметом анализа художник выбрал ключевую реалию искусства живописи – картину, которую он определяет как «модель мира».

К началу 1970-х годов в творчестве художника сформировался особый узнаваемый принцип организации живописного пространства, в котором соединились реалистическая манера с акцентированной геометрией конструктивных построений авангарда. Драматургия произведений возникает из столкновения перспективного пространства с текстом, нанесенным стандартным шрифтом советской полиграфической печати. Текст маркирует картинную плоскость или располагается в перспективном сокращении, детерминируя траектории зрительского взгляда. Так, он может служить преградой для проникновения в картину или же, напротив, – способствовать резкому движению взгляда в глубину. Благодаря такой структуре картина получает потенциал развития как в сторону зрителя (текст обращен к нему), так и в глубину своего перспективного построения.

По признанию Булатова, содержание этих надписей не было решающим. Как правило, художник использует слова и фразы, составляющие информационный фон советского человека, – слоганы, лозунги, заголовки газет, запрещающие надписи – всё, что формирует клише современного сознания и при этом не несет характера личного высказывания автора.

Право голоса художник возвращает себе, формируя уникальную пространственную ситуацию, в которую оказываются помещены действующие лица и другие элементы композиции, а также зритель: «Эта пространственная ситуация не имеет никакого отношения к социальному клише, она всегда моя личная и создает <...> смысловую наполненность картины», – пишет Булатов.

Образность работ Булатова никогда не ограничивалась транслированием штампов советской пропаганды. Особое место в творчестве художника занимают произведения, созданные по мотивам стихотворений Всеволода Некрасова. Семь повторяющихся строк графического листа 2000 года выступают пластической метафорой стихотворения, написанного поэтом в 1964 году:

Свобода естьСвобода естьСвобода естьСвобода естьСвобода естьСвобода естьСвобода есть свобода

Заимствуя не просто слова, но и изначально заложенную структуру произведения, Булатов подчеркивает сходство изобразительных и поэтических приемов. Так, любые многократно повторенные слова постепенно теряют свою первоначальную остроту, превращаясь в штамп. Выделив нарушающее монотонность ритма в конце стихотворения слово «свобода», художник буквально разбивает плоскость повторяющихся строк клиноподобной надписью, начертанной в резком перспективном сокращении. Открывающийся зрителю безграничный простор голубого неба, прежде скрытый за повторяющимися строками, провозглашает ценность этого понятия, возвращая произведению личный характер.