Творческая позиция Николая Павловича Ульянова, живописца, театрального художника, писателя, отличалась своеобразием. Он не проходил мимо пластических исканий современников, но предпочитал придерживаться собственной концепции «искусства без манифеста», так как считал, что неукоснительное следование принципам, сформулированным в громко заявленных программах, сковывает самостоятельность их создателей, ведет к рождению «нового академизма». Он полагал, что «писать можно по-современному, только не по-модному – а главное – по-всегдашнему, по-вечному». Ульянов сохранял верность этому принципу и в 1930–1940-е годы, когда в советском искусстве главенствовал соцреализм. Художник не отказался от острых композиционных решений, однако в сравнении с ранним творчеством его живопись стала более мягкой, интонация обрела проникновенность.

Ульянов вошел в историю искусства как портретист, театральный художник, но редко упоминается как автор многочисленных пейзажей. Этот жанр неизменно оставался для него лабораторией, где он решал формальные задачи, проводя, по собственному признанию, «изыскания в области линии и цвета». В 1940-е годы из-за тяжелой болезни сердца Ульянов очень редко выходил из дома, и его мир сузился до квартиры в Староконюшенном переулке. Из окна в разное время года он наблюдал за жизнью арбатского переулка, которому посвятил ряд произведений. Дождливый осенний день, запечатленный с высоты третьего этажа, стал поводом для создания картины, где художник вспомнил о былом интересе к «капризам перспективы»: в 1920-е годы он часто изображал, как балконы, увиденные снизу, кажутся взмывающими в небо вместе со стоящими на них людьми. На сей раз Ульянов изобразил сцену в ракурсе сверху. Косо уходит вдаль дорога. Кроны деревьев, клонящихся от ветра, написаны широкими зелеными и охристыми мазками. Фигурки пешеходов на блестящем от воды асфальте кажутся сошедшими с листов «Манга» Хокусая, да и во всем произведении есть нечто близкое композициям японских мастеров.