Во время учебы в Париже Борисов-Мусатов задумал большое полотно на поэтически-философскую тему. Он называл будущую картину “Maternite” – «Материнство» – и хотел написать «цветущий сад, где все молодо, зелено», где солнце играет на белых и розовых лепестках вишен, яблонь и персиков. В соответствии с философическим строем образов французского художника Пюви де Шаванна он хотел изобразить жизнь человечества в обликах юных девушек, женщины, окруженной детьми, старика-садовника среди прекрасной весенней природы. Несколько живописных работ – «Девушка с агавой», «Дама в качалке», «Дорожка в саду. Сад с агавами» (частное собрание) и «Агава», исполненных летом 1897 года в Саратове, служат подготовительными этюдами к этому нереализованному замыслу художника.

«Агава» написана в саду саратовского дома Мусатовых. Теплолюбивые экзотические растения в кадках и терракотовых горшках в летнее время выносили из дома и расставляли среди травы и кустарников. Большие мясистые листья густого темного цвета в тени, отражающие яркий солнечный свет на гладкой поверхности, стали идеальной живописной натурой. Работа с мазком, краской, цветом и светом в «Агаве» свидетельствует об усвоении и переосмыслении художником опыта импрессионистов. Он пишет молодые сочные листья темно-зеленым кобальтом, малахитовой краской, прописывает контуры серебристым холодным тоном и тут же рядом дает яркие желто-зеленые оттенки, переходящие в розовые, голубые, синие, фиолетовые; внизу под этой пестрой мозаикой цвета виднеются пожухлые красно-коричневые тона старых засыхающих листьев. Однако это не импрессионистическая попытка передать в игре цвета ускользающее оптическое впечатление. Художник намеренно уходит от воздушности и легкости, его метод наложения краски ближе к приемам Ван Гога. Цветные экспрессивные мазки создают на холсте плотную густую поверхность, которая становится декоративной плоскостью, не менее важной, чем изображенное растение.

Художник показывает цветок, глядя на него сверху и сбоку, это лишает этюд привычной перспективы. Взгляд сосредотачивается на «модели», композиция построена с как бы случайным сдвигом, листья не помещаются в полотно. Фон ничего не изображает, кроме марева цветных волнообразных пятен, и только обилие сине-голубого цвета за верхними листьями дает ощущение глубины пространства. Такие приемы, противоречащие академическому построению картины, были характерны для художников конца XIX века, которые открыли своеобразный мир японской гравюры с ее плоскостностью, сдвигами изображения к краю, отсутствием симметрии. Японскими печатными картинками увлекались французские импрессионисты, Ван Гог, Гоген, художники группы «Наби» во Франции и будущие участники «Мира искусства» в России. Борисов-Мусатов тоже изучал восточную графику и так активно вводил в свою живопись необычный метод работы с композицией, что друзья даже называли его японцем.

Живописные задачи, которые ставил перед собой Борисов-Мусатов в этот период, говорят о настойчивых поисках новых пластических решений, появившихся у него во время пребывания в Париже в 1896–1898 годах и постепенно складывавшихся в собственную оригинальную систему живописи.